Новая токсичность, новый мир

Давайте уже об этой самой токсичной мужественности (можно я так буду, а то “маскулинность” мне как-то не в дугу), благо момент располагает. Основной вопрос – а как так вышло что она стала токсичной?

Моя гипотеза такова – токсичными социальные концепты становятся на переломе исторических эпох. В старой – такие концепты общеприняты и полезны, в новой – быстро исчезают, заменяясь чем-то новым. А вот в переходное межвременье  от них остается привычный ритуал, который при этом не работает.

Вот вам метафора – вы утром подходите к офисному автомату, суете в щель монетку – а он вам не выдает ежеутренней чашки кофе. Но деньги жрет вполне исправно. Как тут не стать агрессивно-токсичным?

Но еще хуже если вместо кофе-машины тебе отказывает в привычном бонусе социальный механизм или конкретный человек. Вот тут глаза застилает настоящая красная пелена.

Люди крайне болезненно относятся к сломавшимся социальным ритуалам. Мы существа социальные и настроенные в резонанс с окружающим обществом (я писал об этом в конце этой вот заметки, там где про машину общества и про бонусы). И вот это самое возмущение отсутствием поощрения после верно исполненного ритуала и становится токсичностью.

Ладно, давайте опять к конкретике. Образ брутального мужика со всеми его атрибутами (в том числе да, с буллингом и сексуальным насилием) – не на пустом же месте появился. И нет, я не соглашусь с радикальными феминистками – это не проявление животной мужской агрессии. Это, как и примерно все что с нами происходит на этой планете – эволюционный механизм, продуцирующих людей с определенными социальными навыками.

До тех пор пока люди не придумали надежные средства контрацепции – человечество использовало практически единственную репродуктивную стратегию – “больше значит лучше”. Детей нужно было много для того чтоб скомпенсировать младенческую смертность и обеспечивать производство (и особенно – сельское хозяйство) рабочими руками.

Значит все это время людям нужен был механизм быстрого воспитания большого количества детей. Дешевый механизм воспитания, прошу прощения, дешевых детей. Поэтому – семейное насилие, осуществляемое сначала отцом и матерью, потом переходящее в руки старших братьев и сестер.

Результатом такого воспитания битьем становилось общество чудовищно толерантное к насилию. Над слабыми, над детьми, над женщинами, над непохожими, чуждыми и не имевшими за собой поддержки общины.

Насилие до того исторического момента, пока ситуацию не стали уравновешивать финансовые стимулы и защитные механизмы государства составляло настолько большую часть социальной жизни  – что тренировка в насилии, в готовности бить и убивать – становилась одним из приоритетов воспитания. Отсюда растет буллинг, дети учились (и их учили) бить и быть битыми.

Сейчас большинству людей достаточно сложно представить с какой легкостью убивали и насиловали тех, кто не обладал защитой общины, чужаков. Никакие лихие девяностые не дают об этом представления, нечто подобное можно прочесть разве что в расказах Шаламова – “закон-тайга, медведь-прокурор”.

Нынешняя токсичная мужественность – это попытка вести себя так как было правильно и логично в другую историческую эпоху, с другой демографией и другими социальными ролями.

Эта стилистика поведения, где чуть-что – в морду, где нужно ломать или быть сломанным все еще существует, но ее наличие – это признак того что общество еще не поняло что с ним происходит. Что детей не десяток – а пара, что полицейский штраф накажет соседа гораздо сильнее чем сломанный нос и так далее.

И токсичный душок от показной брутальности идет потому что сами ее проявляющие видят эту несовременность и несвоевременность. Это отчаяние в ожидании исчезновения старого мира и непонимание и неприятие нового мира (чуть больше о VUCA-мире).